«Молодежка», лед и «Спартак». Как Иван Жвакин оказался в паре с Александрой Трусовой и что на самом деле думает о критике Тарасовой
Всероссийскую популярность Иван Жвакин получил после сериала «Молодежка», где сыграл одну из ключевых ролей. Там он уже стоял на коньках, но в совсем другом амплуа — хоккеиста. В 2023 году к армии поклонников актера добавилась новая аудитория: Ивана позвали в шоу «Ледниковый период» и поставили в пару с Александрой Трусовой — серебряным призером Олимпийских игр и одной из самых узнаваемых фигуристок мира.
Он пришел в проект без каких‑либо реальных навыков фигурного катания, в сжатые сроки проходил жесткий тренировочный марафон и параллельно столкнулся с критикой, заголовками желтой прессы и давлением статуса своей партнерши.
«Фигурное катание придумали инопланетяне»
— Как вообще появилась идея выйти на лед в «Ледниковом периоде»?
— Я давно посматривал на подобные шоу со стороны и думал: «Вот было бы круто попробовать». Агент как‑то раз сказал, что сейчас как раз идет добор участников. Но набор в этот раз сильно сдвинулся: обычно всех собирают в сентябре, готовятся к Новому году, а тут нас начали стягивать уже в декабре. На подготовку оставалось примерно четыре недели.
При этом у меня не было никакой базы в фигурном катании. Если хоккей и фигура — это оба про лед, то на этом сходство заканчивается. Это разные миры, разные законы физики и другая логика движения.
— И как ощущения от перехода из «Молодежки» в настоящий фигурный проект?
— Честно? Складывается впечатление, что фигурное катание придумали инопланетяне. Природой точно не было предусмотрено, чтобы человек катился по льду на тончайшем лезвии и параллельно крутился, прыгал, поднимал партнера над головой и улыбался в камеру.
В хоккее все проще: разгон, силовая борьба, бросок. В фигурке же каждая ошибка, каждый лишний миллиметр на развороте сразу отзывается падением. Я вначале вообще не понимал, как сочетать красоту с выживанием.
Первая реакция на Трусову: гордость и страх
— Что ты знал об Александре Трусовой до проекта?
— Я не из тех, кто религиозно следит за Олимпиадами, но фамилию Трусовой, конечно, слышал. Когда мне сказали, что в паре со мной будет серебряный призер Олимпийских игр, я испытал одновременно дикий восторг и абсолютно земной страх.
С одной стороны — гордость: не каждый день тебе доверяют работать с человеком такого уровня. С другой — начинаешь понимать масштаб ответственности. Саша — достояние России, спортсменка, которую знает весь мир. И ты понимаешь, что не можешь просто взять и «слиться».
Были мысли: может, отказаться, пока не поздно? Но заднюю мне никто не дал, да и самому было интересно проверить себя.
«Она требовательная, дисциплинированная — и при этом говорит: «Расслабься»»
— Было ощущение, что она будет жесткой, суровой, «олимпийской»?
— Честно говоря, я специально ни к чему не готовился. Просто решил: приду и буду работать. Она увидела мой уровень уже в первые дни — думаю, это было забавно. Я‑то считал, что стою более‑менее на коньках, но фигурный лед быстро возвращает в реальность.
— Как бы ты описал Сашу как партнершу?
— Она очень собранная, дисциплинированная, в хорошем смысле требовательная. Но не тирания, а именно профессионализм. Она знает, какой должна быть картинка на льду, где опасно, где можно прибавить, и спокойно указывает на это.
Я безоговорочно слушался ее подсказок — другого выхода просто не было. Ты не споришь с человеком, который делал четверные прыжки на Олимпиаде.
— Какое ее напутствие запомнилось больше всего?
— Парадоксально, но самое ценное — фраза: «Расслабься и получай удовольствие». А я на тот момент чувствовал себя белой вороной, которую кинули в совершенно чужую среду и сказали: «Через месяц нам нужен телевизионный результат». Какое уж тут расслабься.
Но со временем я понял, что она права. Как только ты начинаешь зажиматься и думать только о том, как бы не упасть, все начинает сыпаться. Именно момент кайфа на льду, даже маленького, дает устойчивость.
«Она тренировалась меньше не потому, что ленится, а потому что у нее дома ребенок»
— Насколько тесно вы общались вне тренировок?
— У нас не было каких‑то длинных посиделок. По сути, общение строилось вокруг дела: пришли — откатали — обсудили — разъехались. Саша недавно стала мамой, ребенку всего полгода.
Она приезжала, уделяла максимум времени тренировке и сразу ехала домой, потому что там малыш, режим, заботы. И я относился к этому абсолютно спокойно. Это не история про «она не хочет тренироваться», это про приоритеты взрослого человека.
— Но в своем канале ты все‑таки говорил о том, что тренировок недостаточно…
— Там вообще все вырвали из контекста. Я обсуждал с аудиторией свои страхи и переживания — не думал, что это так подхватят. Если бы знал, что фраза вызовет волну хейта и интерпретаций, просто промолчал бы.
Посыл был один: я переживаю за результат и за безопасность. Когда ты поднимаешь партнера над головой на льду, тебе важно знать, что движения отточены. Хотел, чтобы наша пара смотрелась на уровне, а главное — чтобы все вернулись домой целыми.
— Как Саша отреагировала на эти высказывания?
— Я сразу все объяснил. Сказал, что не имел в виду ничего личного и тем более не ставлю под сомнение ее профессионализм. Она, к счастью, отнеслась с пониманием.
Нужно учитывать: на ней всегда увеличенное внимание. Любое слово, любой жест тут же обсуждают. Она фигуристка мирового уровня, и вокруг нее постоянно крутится информационный вихрь.
Возвращение в большой спорт и осторожность на льду
— Чувствовалось, что она держит в голове возможное возвращение в большой спорт?
— Мы пробовали новые элементы очень осторожно. Изначально все сложные связки отрабатывались с тренером, чтобы понять, как это «сидит» на теле. У каждого человека своя комплекция, вес, центр тяжести — одно и то же движение с разными партнерами ощущается по‑разному.
У меня было жесткое внутреннее условие: права на ошибку нет. Ты не можешь уронить Трусову. Это не тот человек, с которым «ну ладно, не получилось». С этой мыслью я жил все восемь номеров.
Первый — вообще был тестом нервной системы. А потом уже шло «по накатанной»: чуть меньше паники, чуть больше осознанности, но ответственность никуда не девалась.
Первый прокат: «я даже не включился актерски»
— Что творилось в голове перед самым первым выходом?
— Дикий мандраж. Я стоял у борта и думал: «Что это сейчас будет? Как я сюда попал?». Плюс специфика съемочного процесса.
Передача выходит раз в неделю, зритель видит один выпуск — а мы снимаем по несколько номеров за раз. В первый заход мне еще повезло: был только один номер. Потом началось: 2, 2, 3 за несколько дней. Последние съемки три дня подряд — это уже марафон и для тела, и для головы.
В дебютном выпуске моя главная задача была не «сыграть роль», а просто безопасно доехать с точки А в точку Б и не подвести Сашу. Актер во мне тогда еще сидел тихо, технарь и спасатель были на переднем плане.
«Дыхалки не хватало, а от поддержки кружилась голова и без вращения»
— Что было самым тяжелым ближе к концу проекта?
— Кардио. Фигурное катание — это постоянное движение, нет ни одной секунды, когда ты можешь просто стоять и отдышаться. Организаторы любят скорости, разгон, поддержки.
Ты вроде бы катаешься по кругу, но сердце ощущает это как хороший кросс. Плюс обязательно работа на одной ноге, которой я вначале искренне удивлялся.
— На какой в итоге чаще катался?
— Приходилось на обеих, выбора-то нет. Но у меня почему‑то лучше заходили повороты налево. Направо чувствовал себя менее уверенно, поэтому мы это аккуратно маскировали хореографией.
С каждым номером становилось легче технически и чуть спокойнее психологически. Появлялось ощущение: «Вот это я уже точно не мог бы представить в своей жизни пару месяцев назад».
— Поддержки — отдельный стресс?
— Это вообще отдельный космос. Что такое поддержка в фигурном катании? Это не просто поднять партнера. Ты должен сделать это на скользком льду, в движении, иногда еще и во вращении, да так, чтобы у нее не дрогнула ни одна мышца лица.
Меня учили буквально с нуля: где держать, как заходить, в какую секунду подниматься, как распределять вес, чтобы не сорвать спину. Мы долго отрабатывали на низких высотах, без риска, постепенно усложняя.
И вот когда ты впервые делаешь высокую поддержку на ходу, а не на месте, ты понимаешь: вот он — настоящий адреналин фигурного катания.
Критика Татьяны Тарасовой: «Это не тот человек, на которого можно обижаться»
— Не могу не спросить о реакции на слова Татьяны Тарасовой. Она порой бывает беспощадной в оценках.
— Татьяна Анатольевна — человек, который сделал фигурное катание тем, каким мы его знаем. Это живая легенда. Идти в такой проект и рассчитывать, что она будет всех только гладить по голове — наивно.
Ее критика, да, порой звучит жестко. Особенно, когда ты и так уставший и ранимый после тренировочного дня. Но если отбросить эмоции, в каждом ее комментарии есть конкретика: где недокрут, где провал по музыкальности, где страх в глазах.
Обижаться на такие слова глупо. Это не хейт, а профессиональный взгляд. Я старался использовать ее замечания как дополнительные подсказки.
— Было что‑то, что особенно задело?
— Скорее не задело, а запомнилось. Однажды она сказала, что я слишком много думаю о том, как стою на льду, а мало живу в номере. Для меня это стало триггером.
В какой‑то момент пришлось сознательно переключать фокус: не «я актёр, который боится упасть», а «я партнер, который рассказывает историю вместе с фигуристкой». И с этого момента стало немного легче и даже интереснее.
«Молодежка», «Ледниковый» и «Спартак»: хоккей, лед и футбол в одной биографии
— Тебя до сих пор чаще ассоциируют с «Молодежкой». Помог ли опыт съемок в хоккейном сериале на фигурном льду?
— Чуть‑чуть — в плане ощущения конька. Я не выходил на лед впервые в жизни, и это уже плюс. Но все, что касается техники, — это практически заново обучиться ходить.
В хоккее ты можешь ошибиться, но скорость и инерция вытянут. В фигурке же любая неточность превращается в падение или срыв поддержки. Поэтому мышечная память из «Молодежки» мне скорее мешала: приходилось переучивать тело.
— В жизни ты болельщик «Спартака». Это как‑то пересекается с той историей, что происходила на льду?
— «Спартак» — это вообще отдельная страсть. Я вырос на его матчах, на эмоциях трибун, на этой вечной идее «бороться до конца».
Каким‑то образом этот принцип перекочевал и в «Ледниковый период». Были тренировки, когда хотелось просто лечь на бортик и сказать: «Все, хватит». Но вот этот внутренний спартаковский мотор: «Доводи до конца» — заставлял вставать и кататься дальше.
Плюс футбол и фигурное катание очень разные визуально, но в них есть общий знаменатель — зритель чувствует искренность. Если ты играешь на эмоциях, выкладываешься, это считывается и на стадионе, и у ледовой арены.
Новая аудитория и цена телевизионного проекта
— Что изменилось после участия в шоу?
— Появилась новая аудитория. Люди, которые никогда не смотрели «Молодежку», теперь пишут: «Мы вас увидели в «Ледниковом периоде»». Кто‑то приходит за фигурным контентом, кто‑то — за актерским.
Стало гораздо больше ответственности за каждое слово. История с вырванными из контекста фразами показала, что одно неосторожное высказывание может прожить отдельной жизнью.
Но в целом я благодарен проекту за этот опыт. Он заставил выйти из зоны комфорта, посмотреть на спорт с другой стороны и заново ощутить, что значит быть новичком.
О Трусовой — без пафоса, но с уважением
— Если подводить итог: какой тебе запомнилась Александра Трусова?
— Без пафоса — она действительно достояние нашей страны. И не только потому, что прыгала самые сложные элементы и завоевывала медали.
Она выдержала давление общественного внимания, огромные ожидания, при этом нашла в себе силы стать мамой и продолжает выходить на лед, пусть пока в другом формате. Это другая степень характера.
Как партнерша она честная, прямая и очень трудоспособная. Она не будет делать вид, что все отлично, если что‑то не так. И именно это помогает расти.
Если бы мне предложили снова выйти с ней на лед, я бы долго не раздумывал. Уже хотя бы потому, что теперь я гораздо лучше понимаю, во что ввязываюсь.
Чему научил «Ледниковый период»
— Что главное ты вынес из этого проекта для себя — как актер и как человек?
— Во‑первых, уважение к фигуристам выросло в разы. Когда ты из зала смотришь на легкие, воздушные прокаты, не понимаешь реальной цены этих секунд.
Во‑вторых, я снова ощутил, как важно уметь быть учеником. После определенного успеха легко застрять в позиции «я уже все умею». А тут ты выходишь на лед и понимаешь: ты ноль, рядом с тобой олимпийская медалистка, и нужно просто закрыть рот и работать.
В‑третьих, это хороший урок по смирению и ответственности. Ты отвечаешь не только за себя, но и за человека, который доверился тебе на льду.
И, наверное, главное — я убедился, что страх — не причина отказываться. Если очень страшно, но безумно интересно, скорее всего, ты на правильном пути.