Тяжелая атлетика интервью Яны Сотиевой — чемпионат Европы 2026 года в Батуми, дисквалификация, бады, Олимпийские игры, мотоцикл. Разговор с призёром континентального первенства.
Российские тяжелоатлеты вернулись на международную арену только в 2025 году. Первой большой проверкой стал чемпионат мира, но тогда сборная осталась без наград. Год спустя команда отправилась на чемпионат Европы в Батуми — и уже там сумела напомнить о себе. В копилке сборной оказалось семь медалей: одно золото, четыре серебра и две бронзы.
Одной из героинь турнира стала 23-летняя Яна Сотиева. Для неё этот старт был особенным сразу по нескольким причинам. Во‑первых, это был её первый международный турнир за последние пять лет. Во‑вторых, за плечами у спортсменки — двухлетняя дисквалификация, из‑за которой она подолгу вообще не подходила к штанге. Тем показателен её результат: Яна завоевала серебро в категории до 86 кг, сразу вернувшись в элиту европейской тяжёлой атлетики.
Интервью — о том, каково снова выйти на помост под прицелом камер, зачем пришлось менять весовую категорию, как переживала дисквал, почему не тренируясь два года сумела вернуться на прежний уровень, и что за «незакрытый гештальт» до сих пор не даёт ей спокойно спать.
***
— Ты вернулась на международные соревнования спустя пять лет и до чемпионата Европы говорила, что очень волнуешься. Каково было в итоге?
— Накануне старта и во время подходов было сильное волнение, даже мандраж. Но я скорее рада, что это чувство не пропало: оно меня не парализовало, а, наоборот, собралось в комок и помогло сосредоточиться. Когда выходишь на помост после такого большого перерыва, есть страх ошибиться в самой простой вещи. Но к третьему подходу я уже почувствовала, что вернулась та самая внутренняя уверенность, которая была до всех событий.
— За годы твоего отсутствия тяжёлая атлетика сильно изменилась?
— На международном уровне глобальных перемен я не увидела. Правила, атмосфера, организация — всё примерно то же. Разве что конкуренция стала ещё плотнее, девочки прибавили и технически, и по результатам. Но наша команда в Батуми выглядела достойно, мы вписались в общий уровень, а кое-где и задавали тон. Думаю, в следующий раз, когда мы пройдём ещё один подготовительный цикл с учётом возвращения на международную арену, сможем бороться уже не просто за места на подиуме, а целенаправленно за золото.
Внутри России всё по‑другому. Там нет такой плотности результатов, как за рубежом. Когда годами выступаешь дома, поднимаешь привычные веса и всё равно остаёшься лидером, мотивация прогрессировать неминуемо проседает. Ты знаешь, что даже с «своими» килограммами будешь первой. На международных стартах совсем иной настрой: каждый выход — борьба не только с собой, но и с соперницами, которые так же не сидят сложа руки. И вот это чувство, что нельзя останавливаться ни на день, меня очень заряжает.
— Перед чемпионатом Европы ты говорила, что главное для тебя — показать максимум, но конкретные килограммы не называла. Какие цифры вы с тренером закладывали и удалось ли их реализовать?
— В рывке мы ещё на первом сборе, за семь недель до старта, ориентировались на 112 кг. Примерно к этому результату я и шла на тренировках, и мы оба понимали, что это реалистичная цифра, а не «потолок мечтаний». В толчке план был амбициознее: хотелось не просто зафиксировать личный максимум, но и побороться за золото во всех упражнениях и в сумме.
Но из‑за того, что мне не засчитали второй подход в толчке, не получилось выйти на те килограммы, которые мы планировали. В моменте это очень выбило из колеи: ты выходишь за рекордом, а вместо этого получаешь минус попытку и потерю концентрации. Тогда было обидно, потому что шанс на золото был реальный. Сейчас, спустя месяц, эмоции улеглись. Осталось другое чувство: я точно знаю, что могу побеждать, и это ещё не мой предел.
— Болельщики воспринимают твоё серебро практически как золото, учитывая паузу в карьере. А ты сама как смотришь на эту медаль сейчас?
— Если смотреть трезво, это очень хороший результат. Я два года вообще не подходила к штанге. Тренироваться системно начала только после окончания дисквалификации — за шесть-семь месяцев до первых стартов. Для тяжёлой атлетики это огромный простой. Обычно после такого перерыва спортсменам нужно минимум год-полтора, чтобы хоть как‑то вернуться на прежние веса, не говоря уже о борьбе за медали чемпионата Европы.
Поэтому я считаю, что серебро в Батуми после всего пережитого — это не случайность и не аванс, а именно подтверждение того, что работы было проделано немало. Конечно, внутри меня всегда живёт перфекционист, который скажет: «Могла больше, могла лучше». Но если оценивать объективно, я довольна.
— Ты должна была вернуться на международный уровень ещё в прошлом году, когда начали допускать тяжелоатлетов в нейтральном статусе, но тебе несколько раз отказывали. Тебе объясняли, почему?
— Нет, официальных причин мы так и не услышали. Ни я, ни тренер не получили никаких внятных разъяснений. Каждый раз приходил отказ, и на этом всё. Ответа «почему именно» не было. И, честно говоря, я уже не жду, что кто‑то когда‑то что‑то подробно объяснит.
— Какие эмоции ты испытывала, когда повторно приходили отказы на участие?
— Первый отказ я восприняла болезненно, но ещё с надеждой. Казалось: ладно, не получилось сейчас, получится со второго раза, это просто бюрократия. Но когда приходит второй отказ, а за ним снова тишина и непонимание, начинаешь выгорать. Мне казалось, что всё, к чему я иду, могут просто не дать реализовать, не по спортивной причине, а по какой‑то внешней. Руки действительно опускались.
Удержала меня только мысль, что нельзя бросать в тот момент, когда уже столько вложено. Есть банальное выражение, что надежда умирает последней, но для тебя это уже не банальность, а единственная опора. И на третий раз всё наконец сложилось. В тот момент я реально почувствовала, что борьба была не зря.
— Когда наконец одобрили нейтральный статус, что ты почувствовала?
— Это был момент полной перезагрузки. Появилось ощущение, что дверь, в которую я стучалась несколько лет, наконец‑то приоткрыли. Я сразу поймала новую волну мотивации: стало ясно, что теперь всё зависит только от меня — от того, как я отработаю сборы, как буду готовиться психологически и физически. С этого дня я начала воспринимать каждый тренировочный день как прямой шаг к чемпионату Европы.
— В 2021 году ты брала серебро чемпионата Европы и бронзу чемпионата мира в весе до 76 кг. Почему сейчас выступаешь в более тяжёлой категории?
— Тут всё оказалось завязано на олимпийские весовые категории, которые постоянно меняются. В какой‑то момент появилась категория до 81 кг — и это был олимпийский вес. При моей комплекции логичнее было подстраиваться под него, а не пытаться влезть в 71 кг. В 71-й я просто «высохла» бы настолько, что о каких‑то серьёзных весах в помосте речи уже не шло.
Два года я полноценно тренировалась и выступала в категории до 81 кг. Потом случилась двухлетняя дисквалификация. За время простоя я сильно похудела — вес доходил до 74 кг. Когда встал вопрос возвращения, мы с тренером сели и спокойно обсудили: либо снова гнаться за весом 77 кг, либо попробовать себя в 86 кг. Решили, что во вторую категорию идти разумнее, потому что 77 — это уже пройденный этап со своими травмами, перегрузками и лишними рисками. В тяжёлой атлетике часто работает правило: чуть больше вес — чуть меньше хронических проблем. И я выбрала здоровье и перспективу, а не попытку влезть в старую оболочку.
— Насколько комфортно тебе в новой весовой категории?
— Пока непросто. Девочки там реально мощнее, у многих за спиной полноценные олимпийские циклы в этом весе. Я же только «осваиваюсь» в 86 кг: меняется техника, ощущения в движении, работа ног, спины, даже подход к восстановлению другой. Нужно время, чтобы тело окончательно «приняло» этот вес и адаптировалось под другие нагрузки.
Но мне нравится, что здесь я чувствую себя более устойчиво. Меньше гонки за граммами на весах и больше внимания именно к качеству мышечной работы. Плюс в этой категории я чувствую, что запас для роста по килограммам ещё большой, не упёрлась в потолок. Это мотивирует.
— Давай вернёмся к самой неприятной теме — двухлетней дисквалификации. Ты говорила, что она произошла не по твоей вине. Что тогда случилось?
— История болезненная, но скрывать бессмысленно. Ситуация была связана с биологически активными добавками. Я принимала разрешённые препараты — те, что проходят сертификацию, проверку, всё как положено. Но в одной из банок, как потом выяснилось, оказался запрещённый компонент, который на этикетке не был указан. Анализы это показали, и в системе это зафиксировали как нарушение антидопинговых правил.
Юридически ответственность всё равно лежит на спортсмене — и это то, что я приняла. Формально ты обязан отвечать за всё, что попадает в организм. Но по‑человечески было очень обидно: ты не ищешь преимуществ нечестным путём, а в итоге наказывают так, будто специально шел на риск. Отсюда и то самое чувство обиды на систему и на мир, которое я долго в себе носила.
— Как переживала этот период без спорта? Два года — огромный срок.
— Сначала это был шок и очень тяжёлое психологическое состояние. В один момент у тебя забирают то, чем ты жила много лет — режим, цели, сборы, соревнования. Ты просыпаешься утром и не понимаешь, куда себя деть. Была злость, была обида, был вопрос: «За что?». Я была реально обижена на систему и на весь мир, казалось, что мне сломали карьеру на взлёте.
Потом пришла стадия принятия. Я позволила себе отойти от спорта полностью: перестала ходить в зал, занялась обычными делами, которые никогда не успевала — семьёй, друзьями, хобби. Был период, когда я всерьёз думала, что больше не вернусь. Но со временем внутренняя «ломка» стала сильнее: я понимала, что без помоста мне не хватает воздуха. И когда стало ясно, что дисквалификация заканчивается, я начала понемногу возвращаться — сперва просто в зал, без цели вернуться на международный уровень. Но спорт снова затянул.
— Ты сказала про обиду на систему и мир. Сейчас это чувство осталось?
— Уже нет той острой обиды, как в первые месяцы. Тогда всё воспринималось как личная несправедливость. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: да, ситуация несправедливая, но она меня многому научила. Я стала внимательнее относиться к любым мелочам, стала взрослее психологически. Научилась не сжигать себя изнутри из-за того, что не могу изменить.
Конечно, до сих пор есть вопросы к системе — к тому, как устроены проверки, почему спортсмен всегда остаётся крайним, даже если объективно не пытался нарушить правила. Но эта обида уже не разрушает, а, скорее, подталкивает быть ещё аккуратнее и сильнее.
— Ты вернулась в спорт и сразу попала в топ Европы. Есть ощущение, что какой‑то внутренний «гештальт» всё ещё не закрыт?
— Да, есть. Для меня незакрытый гештальт — это, во‑первых, Олимпийские игры. Я всё время чувствую, что мне как будто «должны» были дать шанс пройти нормальный олимпийский цикл без всех этих пауз и ограничений. Но этого не случилось. Поэтому сейчас одна из главных целей — всё-таки дойти до Олимпиады и выступить там так, чтобы самой перед собой не было стыдно.
Во‑вторых, меня до сих пор греет мысль о золоте крупных турниров. Я уже брала медали на Европе и на мире, но именно золота пока нет. Хочется не просто вернуться и «достойно выступить», а выйти на помост как фаворитка, которая реально претендует на первое место. До тех пор чувство незавершённости, думаю, меня не отпустит.
— Как изменилась твоя подготовка после дисквалификации? Ты начала тренироваться по‑другому?
— Очень сильно поменялся подход к восстановлению. Раньше можно было «забить» на сон, на режим питания — казалось, что молодость всё вытянет. Сейчас я чётко понимаю: если хочу поднимать большие веса в новой категории и при этом не развалиться, нужно выстроить систему. Стало больше работы с физиотерапией, массажами, со смежными специалистами.
Тренировки тоже сменились: мы добавили больше работы на технику, снизили объём «бессмысленных» тяжёлых подходов, которые раньше делались просто из принципа. Я лучше слушаю своё тело и стараюсь не идти через боль там, где это не даёт спортивного эффекта, а только разрушает.
— Ты упоминала, что любишь мотоциклы. Как это сочетается с карьерой тяжелоатлетки?
— Мотоцикл для меня — это не про экстремальные трюки, а про ощущение свободы. Когда ты несёшься по дороге, видишь город, природу — голова действительно отдыхает. В спорте ты постоянно под прицелом — внимание тренеров, судей, болельщиков. На мотоцикле ты просто человек, а не «тяжелоатлетка Сотиева».
Конечно, я понимаю риски. Поэтому никаких безумств: соблюдаю правила, шлем, экипировка — это святое. Тренер, понятное дело, сначала переживал, но потом сам увидел, что для меня это способ разгрузки. Когда психика в порядке, ты и тренируешься лучше.
— Сейчас, после Батуми, какие у тебя главные цели?
— В краткосрочной перспективе — стабилизировать результаты в новой категории и закрепиться в числе лидеров Европы. Мне важно не просто один раз «выстрелить», а из сезона в сезон подтверждать высокий уровень. В перспективе пары лет — вернуться на чемпионат мира и там побороться минимум за медаль, а максимум — за титул.
И, как я уже сказала, главная большая мечта — Олимпиада. Для меня это не только про результат и медали. Это про возможность доказать самой себе, что все испытания этих лет были не зря, что я смогла пройти через паузу, дисквал, отказы и всё равно подняться на самый высокий уровень.
— Если бы была возможность вернуться в 2021 год и что‑то изменить, сделала бы это?
— Наверное, нет. Как бы ни звучало парадоксально, но все эти сложности сделали меня такой, какая я есть сейчас. Я стала сильнее, осознаннее и как спортсмен, и как человек. Я научилась ценить каждый выход на помост, каждый день без травм и каждый килограмм, который добавляю к штанге.
Конечно, я бы хотела, чтобы история с дисквалификацией никогда не случилась. Но раз уж она была, моя задача — сделать так, чтобы конец этой истории оказался сильнее её начала. И медаль чемпионата Европы — только первый шаг в этом направлении.