«Где-то голым по улице бегал». Призер ОИ‑2026 Никита Филиппов — о серебре Игр, жестких спорах, Родниной и любви к «Спартаку»
Никита Филиппов еще год назад оставался для широкой аудитории почти неизвестным именем. Сегодня — это вице‑чемпион Олимпийских игр‑2026, чемпион Европы, призер этапов Кубка мира и, без преувеличения, один из символов нынешней зимы. 23‑летний ски‑альпинист ворвался в элиту, громко заявил о себе в Италии и теперь собирается не просто удержаться на вершине, а расширить границы популярности своего вида спорта.
Ски‑альпинизм долгое время существовал где‑то на периферии внимания: сложный рельеф, экстремальные перепады высоты, специфическое снаряжение — все это делало его «спортом для своих». Олимпийское серебро Филиппова стало энергичным толчком: Никита активно дает интервью, участвует во встречах, рассказывает о том, что такое ски‑альпинизм и почему это не просто «покататься на лыжах в гору и вниз», а один из самых тяжелых и зрелищных зимних видов.
«План‑минимум — бронза, план‑максимум — золото»
— Первая Олимпиада в жизни — и сразу медаль. Вы изначально верили, что все сложится именно так?
— Да, я этого ждал. Я еще задолго до Игр был уверен: эта Олимпиада — моя, и я должен уехать с нее не с пустыми руками. Внутри у меня был довольно четкий коридор: минимальная задача — бронза, максимальная — золото. В итоге получилось нечто среднее, но по эмоциям это все равно как победа.
— Можно сравнить ощущения от серебра с чем‑то еще в вашей жизни?
— Честно, ни с чем. Я никогда не проживал такой взрыв чувств. Неделя до старта и неделя после были похожи на гигантские эмоциональные качели: от полной эйфории до выжатого состояния, когда не понимаешь, что вообще произошло. Ни один старт, ни одно событие за мои 23 года не подбирается к этим ощущениям даже близко.
— Даже триумф на чемпионате Европы?
— Никак. Чемпионат Европы — круто, это важная ступень в карьере. Но Олимпиада — вообще другая планета. Там совсем другая атмосфера, масштаб, ответственность. Это как сравнивать хорошую контрольную в школе и экзамен, от которого зависит, куда ты поступишь.
«Я не легенда, я пока сам себя чувствую самозванцем»
— Многие называли вас главным фаворитом на медаль среди наших спортсменов. Давило?
— Немного — да. Ты читаешь: «главная надежда», «точно возьмет медаль», и если пропускаешь это внутрь, становишься заложником ожиданий — своих и чужих. Поэтому я старался дистанцироваться. В итоге медаль на моей шее никак не изменила того, как я к себе отношусь. Скорее, появилась еще большая ответственность — уже перед собой: доказать, что это не случайность.
— После Игр вас стали узнавать на улицах?
— Узнаваемость точно выросла, но легендой я себя не считаю вообще. Наоборот, иногда ловлю ощущение самозванца: вот я сижу за столом рядом с людьми, которых несколько лет назад видел только по телевизору и которые были для меня недосягаемыми кумирами, а теперь они жмут руку и говорят: «Молодец, ты легенда». И внутри у меня вопрос: «Серьезно? Я?»
— Кто из известных людей поздравил лично?
— Позвонил министр спорта — это, понятно, серьезный уровень. В личные сообщения писали олимпийские чемпионы из разных дисциплин, много теплых слов пришло от гимнастов, легкоатлетов, лыжников. Особенно трогательно, когда тебе пишет человек, постеры с которым у тебя в детстве висели над кроватью.
«Предложений, как у Коростелева, мне не поступало»
— Вам не приходили экзотические предложения после Игр? Например, как Савелию Коростелеву от порноактрисы?
— Нет, такого креатива у меня в личку не залетало. Наверное, ски‑альпинизм пока не настолько хайповый, чтобы привлекать подобные предложения. И, честно говоря, я не особо расстроен.
— Как считаете, Савелий справился бы за 16 часов?
— Он сам вроде говорил, что 16 часов — многовато. Но если подойти рационально: сделать пару пауз на еду, воду и чуть-чуть поспать — теоретически, наверное, все возможно. В спорте нас учат работать на длинных отрезках, но все же лучше такие рекорды оставлять в теории.
«Допинг‑офицеры в пять утра — обычный рабочий день»
— Вы рассказывали историю, как допинг‑офицеры нагрянули к вам ранним утром во время Кубка мира. На Олимпиаде тоже пришлось столкнуться с этим?
— Да, перед Играми у меня несколько раз брали пробы и уже после старта тоже. За неделю набежало три‑четыре проверки. Я был к этому полностью готов. В теории допинг‑офицеры могут приходить хоть каждый день в пять утра, даже если ты ставишь себе другое часовое окно. Для профессионального спортсмена это сейчас просто часть работы: тебе звонят в дверь до рассвета, ты сдаешь пробу, а потом пытаешься досыпать.
«Если бы визу не дали, я бы все равно пытался остаться»
— Ваша виза истекала прямо по ходу Олимпиады. Не было риска повторить историю Петра Гуменника и пропустить соревнования?
— Риск был, и мы все это прекрасно понимали. Документы оформляли в сжатые сроки, все шло на грани дедлайна. Нам обещали, что успеют, но на уровне «пообещать — не значит сделать» тревога, конечно, сидела. Я реально думал, что в худшем случае буду искать способ как‑то остаться, потому что уехать перед стартом Олимпиады — это какой‑то кошмарный сценарий.
— Как в итоге решили вопрос?
— В консульстве сработали очень оперативно, визу продлили, все нужные отметки поставили быстро. В какой-то момент я уже просто перестал заглядывать в дату окончания в паспорте, чтобы не накручивать себя лишний раз.
— То есть была вероятность, что вы вообще бы не попали на старт?
— Да. Виза заканчивалась примерно 9 февраля, и если бы что‑то пошло не так, я бы смотрел Игры по телевизору. Представить, что вся подготовка, весь сезон, все эти годы работы закончились бы просто штампом в паспорте — очень обидно.
«Смартфоны не дали, зато страна поддержала»
— После Игр вы рассказали у себя в соцсетях историю о том, что нейтральным спортсменам не выдали олимпийские смартфоны. Ожидали такой резонанс?
— Нет. Я понимал, что во время Олимпиады любое неравенство или странное решение организаторов привлекает внимание, но не думал, что реакция в стране будет настолько мощной. Я в первую очередь хотел обозначить сам факт разницы в отношении. В итоге получил один телефон и сразу подарил его отцу. Еще один аппарат мне пообещал один из операторов связи, но пока мы не можем состыковаться — видимо, у них тоже олимпийский график.
«Роднина имеет право сказать все, что угодно. Но и я — тоже»
— Ирина Роднина отреагировала на вашу историю довольно жестко: мол, «зачем Филиппов приехал на Олимпиаду — за смартфоном? Других наград, видимо, не будет». Что вы почувствовали, когда прочитали это?
— Если честно, у меня сначала было недоумение. Я приехал за результатом, и результат, кажется, показал. Смартфон — не цель, а просто символическое внимание, которое положено всем. Я нигде не говорил, что ехал за подарком. Мне было важно, чтобы к нейтральным спортсменам относились не как к людям второго сорта.
— Не хотелось ответить Родниной так же резко?
— Можно, конечно, обидеться и начать что‑то доказывать в ответ. Но это трехкратная олимпийская чемпионка, человек с огромным опытом. Она имеет право на свое мнение, даже если оно мне кажется несправедливым. Я могу с этим не соглашаться, но лучше отвечать не словами, а выступлениями. В спорте это всегда самый честный аргумент.
«Савелий — сумасшедший работяга. Мы с ним быстро сошлись»
— Вы часто упоминаете Савелия Коростелева. Как познакомились?
— Встретились на одном из сборов, где у нас были пересечения по времени тренировок. Сначала просто здоровались, потом как‑то разговорились — и понеслось. Савелий — очень открытый и при этом безумно трудолюбивый парень. Нас сблизило то, что мы оба фанатеем от процесса и можем до ночи обсуждать тренировки, технику, оборудование.
— Говорят, вы с ним иногда играете в карты и устраиваете жесткие споры на «фанты».
— Есть такое. Иногда вечером, чтобы разгрузить голову после тяжелой работы, собираемся с ребятами, режемся в карты. И вот там начинаются самые дикие истории: кто‑то бреется налысо, кто‑то по базе в одних шортах бегает, а я как‑то, по‑моему, действительно голышом по улице пробежался — правда, там никого не было, кроме наших. Потом сидели и думали, кто был большим сумасшедшим — мы или те, кто на это смотрел.
«Спорил на то, что «Спартак» станет чемпионом — и жестоко проигрывал»
— Вы не скрываете, что болеете за «Спартак». Откуда эта любовь?
— С детства. У нас в семье традиционно смотрели футбол, и как‑то само собой получилось, что я начал тянуться к красно‑белым. Помню первые матчи, которые смотрел с отцом: эмоции, крики, споры. «Спартак» — это всегда немного про драму и надежду, которая умирает последней. Возможно, поэтому он так цепляет.
— Часто спорите из‑за футбола?
— Постоянно. Я столько уже проиграл споров о том, что «в этом сезоне «Спартак» точно возьмет золото», что пора бы уже перестать. Но каждый раз сезон начинается — и я снова уверен, что именно сейчас все сложится. Иногда закладываюсь на какие‑то смешные вещи:, например, отжимания в прямом эфире, забег в форме другой команды или отказ от сладкого на месяц. Обычно «Спартак» выбивает из меня диету и еще что‑нибудь.
«Ски‑альпинизм — это когда тебе больно, страшно и при этом очень нравится»
— Как бы вы объяснили человеку «с улицы», что такое ски‑альпинизм и почему им стоит заинтересоваться?
— Представьте, что вы одновременно и бегун, и лыжник, и немного скалолаз. Нужно подниматься по крутому рельефу, быстро переставлять снаряжение, спускаться по непростым склонам, выдерживать перепады высот и при этом еще думать тактически. Это спорт, в котором тебе иногда и больно, и страшно, но внутри есть кайф от преодоления себя и горы. И зрелищности тут не меньше, чем в биатлоне или горных лыжах.
— Почему, на ваш взгляд, ски‑альпинизм так мало известен у нас?
— Во‑первых, у нас не так много регионов, где есть инфраструктура под высотные тренировки и сложный рельеф. Во‑вторых, долгое время на медийном уровне о нем мало кто говорил. Сейчас это меняется: олимпийский статус, медали, новые соревнования. Я сам стараюсь рассказывать как можно больше — если после моих интервью хотя бы пару человек захотели прийти на первую тренировку, значит, уже не зря.
«Планы — не защищать медаль, а идти дальше»
— Какие цели вы ставите перед собой после такого успешного сезона?
— Не хочется относиться к этому серебру как к вершине, на которой можно спокойно сидеть. Для меня это скорее стартовая точка. Я хочу выиграть золото чемпионата мира, закрепиться в тройке сильнейших в общем зачете Кубка мира и, конечно, подготовиться так, чтобы на следующей Олимпиаде приехать уже не в статусе «неожиданного героя», а как человек, от которого по умолчанию ждут битвы за первое место.
— Не страшно после такого резкого взлета «сгореть» или потерять мотивацию?
— Есть такой риск, если ты начинаешь жить прошлой медалью. Я стараюсь помнить свои ощущения до Олимпиады: как я тренировал каждую мелочь, что чувствовал на старте, как хотел доказать самому себе, что могу. Пока у меня внутри есть это чувство незавершенности — мол, я еще не сделал всего, на что способен, — с мотивацией все будет в порядке.
«Жизнь после Олимпиады — это не только награды, но и ответственность»
— Как изменилась ваша повседневная жизнь после Игр?
— Появилось намного больше дел, которые не связаны напрямую со спортом: встречи, интервью, приглашения на мероприятия. Иногда это выматывает не меньше, чем тренировки, но я понимаю, что сейчас у меня есть возможность продвинуть свой вид спорта и вообще показать, что в стране есть не только привычные дисциплины. Приходится учиться планировать день так, чтобы хватало времени и на зал, и на горы, и на все эти активности.
— Что для вас стало главным открытием этого сезона?
— То, что даже самые безумные мечты рано или поздно становятся просто задачами в ежедневнике — если ты методично к ним идешь. Еще год назад фраза «серебро Олимпийских игр» звучала для меня как что‑то из параллельной реальности. А сейчас это уже часть моей биографии. И одновременно — напоминание, что останавливаться нельзя.
***
Никита Филиппов сделал то, что казалось почти невозможным для спортсмена из маломедийного, сложного вида — превратил ски‑альпинизм в предмет обсуждений за пределами узкого круга специалистов. За его шутками о спорах в картах, неполученных смартфонах и несбывшихся ставках на «Спартак» стоит главное: огромный труд, риск остаться без Олимпиады из‑за визы, ранние подъемы под звонок допинг‑офицеров и готовность идти против стереотипов. И, похоже, это только начало его большого маршрута вверх.