Отсидевший пять лет бывший защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов, осужденный за убийство человека, вспоминает: самое страшное в российской пенитенциарной системе происходит там, куда не добираются ни камеры, ни общественный контроль. По его словам, "ужасы мусоров остаются в пределах камер. Им все сходит с рук".
После оглашения окончательного приговора его сразу этапировали из следственного изолятора. Он вспоминает, что никто из этапируемых даже не знал, куда их везут:
их быстро собрали, загнали в автозак, отвезли на вокзал и погрузили в поезд. Уже перед отправлением Михаил попытался выяснить у другого арестанта, где именно он будет отбывать срок.
"Не знаешь, куда меня отправляют?" - спросил он.
"По-моему, в Пермь", - последовал ответ.
По словам Рекуданова, в этот момент он понял, что "жестко попал".
Пермские колонии среди заключенных давно имеют репутацию жестких "красных" зон. В тюремном сленге "красными" называют тех осужденных, которые полностью подчиняются администрации и активно с ней сотрудничают: доносят сотрудникам колонии о каждом нарушении режима, стукачестве не стесняются, а за одолженные преференции готовы заниматься "черной работой" по наведению "порядка" среди остальных зэков.
По его словам, "красные" в таких лагерях фактически становятся продолжением силовой вертикали: если они приказывают кому-то мыть полы или выполнять другие поручения, отказа быть не может. "Если скажешь "нет", - вспоминает Михаил, - тебя в таких местах могут избить и менты, и сами "красные"". Любой конфликт с ними оборачивается мгновенной жалобой сотрудникам колонии, после чего давление лишь усиливается.
Те, кто не идет на сотрудничество с администрацией и отказывается стать частью этой системы, в лагерной иерархии считаются "черными". Это осужденные, которые стараются держаться кодексов воровской или просто независимой жизни и не признают стукачества. Именно между "красными" и "черными" и проходит главная невидимая линия фронта внутри колоний.
Рекуданов подчеркивает: в "красных" зонах власть строится не только на официальных приказах администрации, но и на страхе перед безнаказанным насилием. "Тюрьма - закрытое пространство, - говорит он. - Все, что делают мусора, остается внутри камер. Им все сходит с рук". По его словам, некоторые заключенные не выдерживали этой смеси унижений, бесправия и постоянного давления. "Люди просто вскрывались..." - добавляет он.
В итоге Михаилу повезло чуть больше, чем он ожидал: вместо Перми этап ушел в Пензу. Там, по его словам, условия все равно были жестче, чем в следственном изоляторе, но атмосфера не достигала тех крайностей, которыми славятся пермские лагеря. "Мы в итоге поехали не в Пермь, а в Пензу. Там все было не так ужасно", - вспоминает экс-футболист.
Разница ощущалась буквально во всем - от быта до психологического давления. "Там совсем другая жизнь, - рассказывает он. - Даже простые вещи вроде спального места: койки максимально жесткие, так что на нормальный сон рассчитывать особенно не приходится". По его словам, в пензенской колонии "красных" было меньше, чем в тех лагерях, о которых он слышал в Перми, но это не означало, что напряжения не было.
Главное отличие колонии от "централа" - срок и состояние людей вокруг. В местах, где сидят по 10-15 лет и дольше, все пропитано ощущением безнадежности. Михаил вспоминает одного заключенного: "Он сел в 1998-м, а я попал в лагерь в 2014-м. И он все еще там, представляешь?" За это время мир за колючей проволокой меняется медленно, а за ее пределами - стремительно.
Показательная деталь - реакция людей, давно отрезанных от реальной жизни, на обычные технологии. "Помню, этот мужик очень удивился, когда узнал, что теперь у каждого свой мобильный телефон", - говорит Рекуданов. Для тех, кто попал за решетку в конце 90-х, нынешние реалии внешнего мира кажутся почти фантастикой, и это лишь усиливает ощущение пропасти между "там" и "здесь".
По словам Михаила, многие не понимают, что настоящая система наказаний в России держится не столько на законах, сколько на негласных правилах, сложившихся внутри зон. Формально есть устав, режим, распорядок дня, но на деле жизнь заключенного во многом зависит от того, на какую сторону невидимой границы он попал - к "красным" или "черным", и как именно решит вести себя в первые месяцы.
Он отмечает: администрация часто делает вид, что не замечает, как "красные" контролируют бытовую и неформальную жизнь бараков. Это удобно - не нужно вмешиваться в каждодневные конфликты, если есть свои "смотрящие" из числа заключенных, готовые упорядочивать все самостоятельно. Но именно эта практика, по словам экс-футболиста, и создает атмосферу, в которой унижения и насилие становятся нормой.
Особо тяжелыми он называет случаи, когда человеку, не желающему сотрудничать, начинают "ломать психику". Это могут быть постоянные обыски, бессмысленные придирки, провокации, переселение в неблагополучные камеры, изоляция от знакомых. В таких условиях даже сильным приходится непросто. "Когда понимаешь, что на жалобу никто не отреагирует, а правды не найдешь, внутри все перегорает", - говорит Рекуданов.
Он признается, что лично стал свидетелем ситуаций, когда люди теряли всякую надежду. Попытки членовредительства, суицид - в закрытых учреждениях об этом не принято говорить открыто, но там это воспринимается почти обыденно. "Для кого-то это крик о помощи, для кого-то - последний способ уйти от беспредела", - объясняет он. И добавляет, что такие трагедии редко приводят к реальным изменениям в системе.
В то же время бывший футболист подчеркивает: жизнь в колонии - это не только ужас и страх, но и постоянная борьба за человеческое достоинство. Кто-то находит опору в спорте, кто-то в вере, кто-то в учебе. Сам Рекуданов пытался держаться за привычную спортивную дисциплину: режим, физические нагрузки, внутренний запрет на деградацию. "Если совсем отпустишь себя, зона тебя просто сожрет", - говорит он.
Он отмечает и еще один важный момент: общество обычно видит только громкие истории, уголовные статьи и сроки, но почти никогда - повседневную реальность осужденных. "Снаружи кажется: раз человек осужден, значит, все по делу, пусть терпит. Но даже если кто-то действительно виноват, это не дает никому права превращать наказание в пытку", - уверен Михаил.
Рекуданов убежден, что разговоры о том, "красная" зона или "черная", - это не просто арестантский жаргон, а показатель того, как на самом деле работает система. В "красной" колонии управляет страх и подчинение, в "черной" - своя, не всегда идеальная, но более понятная логика отношений между людьми, где стукачество считается позорным, а некоторые формы насилия, наоборот, осуждаются.
По его словам, реальная реформа пенитенциарной системы должна начинаться именно с отказа от негласных союзов между администрацией и "красными" заключенными. Пока такие альянсы считаются нормой, любые разговоры о правах человека остаются пустыми словами. "Пока ужасы мусоров остаются внутри камер и никто за них не отвечает, ничего по-настоящему не изменится", - подытоживает бывший защитник "Торпедо".
Для самого Михаила эти пять лет стали жестким опытом, который невозможно забыть. Но именно через него он ясно увидел, как тонка грань между официальным наказанием и произволом. Его рассказ о "красных" и "черных" зонах - это не только личная история, но и свидетельство того, что происходит по ту сторону колючей проволоки, где любое зло может остаться безнаказанным, если о нем никто не узнает.